Проблема становления гражданского общества в России, на мой взгляд, сводится к проблеме органичного формирования и качественного роста единой ткани взаимоотношений населяющих её людей – отношений как деловых, так и не преследующих цели извлечения коммерческой прибыли. Последние, в конечном счете, более всеобъемлющи и значимы. Анализ роли кросс-культурных различий в бизнесе, разумеется, важен. Но следует обратить внимание и на их роль в становлении и развитии второй компоненты – некоммерческих организаций.

За последние 15 лет таких структур появилось в России довольно много; особенно ценно их появление в малых провинциальных городах. Различные фонды, музеи, организации инвалидов и т.п. активно конкурируют за привлечение внимания благотворителей и распорядителей бюджетов (мы не рассматриваем здесь случаи создания и использования таких структур исключительно в целях отмывания денег, обеспечения льготных условий импорта и т.п.). Нередко им удается найти спонсоров или партнеров за рубежом. Однако, эффект от такого взаимодействия зачастую не является сколь-либо долгосрочным. Самым большим разочарованием для энтузиастов, работающих в некоммерческих организациях, является отсутствие интереса к их деятельности как со стороны большинства местного населения, так и со стороны местных властей. «В наш музей ходят только школьники по разнарядке», «наши краеведческие статьи не вызывают никакой реакции», «мы нужны только для показа областному начальству» - вот типичный перечень их жалоб. Добросовестным международным спонсорам и партнерам такая ситуация кажется дикой; их разочарование приводит к сворачиванию малых программ на периферии, как это, например, случилось с норвежской программой сохранения памятников деревянного зодчества в карельской глубинке. Российские же энтузиасты привычно ругают власть и соотечественников – и тянут лямку, частенько втайне гордясь своей пресловутой «долей русского интеллигента».

Между тем, приглядевшись попристальнее к тому, как обстоят дела в типичном российском периферийном регионе, можно сделать некоторые полезные выводы, позволяющие дать более трезвую оценку ситуации.

В качестве примера возьмем Павловопосадский район – вполне средний из 69 муниципальных образований, составляющих Московскую область и находящийся в восточной её части. Автор с конца 1980-х годов сотрудничает там с местными организациями культуры – как муниципальными, так и созданными в порядке инициативы граждан.

Первый вывод, к которому мы приходим, взглянув непредвзято на статистические данные по этой местности за 1993-2004 г.г. – это вывод о хронической бедности, в которой она пребывает вот уже более десяти лет.

В самом деле, валовой региональный продукт в расчете на душу населения здесь находится на уровне бедных, разоренных войнами и социальными экспериментами стран (около US$1500). Это неудивительно, поскольку 1990-е годы обернулись для района катастрофой: в одночасье рухнули составлявшие исторический костяк местной экономики текстильные предприятия и крупный завод военно-промышленного комплекса; оказались разрушенными инвестиционный механизм и механизм пополнения районного бюджета. Замены найдено не было. Объемы сельскохозяйственного производства свелись к пренебрежимо малым. На протяжении 2000-2004 г.г. объем инвестиций в основные средства, осуществляемых в Павловопосадском районе за год (около 170 млн. руб.), не превышал 0,4% от общего годового объема инвестиций по области. В год район привлекает едва пятидесятую долю от суммы иностранных инвестиций, вкладываемых в типичный подмосковный район-лидер. Средний годовой располагаемый доход жителя района не дотягивает до уровня в US$ 5000, с которого начинается т.н. избыточное потребление. Это означает, что, в среднем, не удовлетворены нужды, лежащие на нижних уровнях пирамиды Маслоу – и здесь уж не до посещений музеев. Наиболее энергичные и квалифицированные жители продолжают искать работу за пределами родной местности, в основном, в Москве, пополняя ряды вечно усталых маятниковых мигрантов. На предприятиях и в организациях района работает не более 20% павловопосадцев. Молодые люди 20-30 лет, имея слишком низкие доходы и не будучи уверены в будущем, склонны не к накоплению, а к прожиганию жизни. Распространены пьянство, наркомания и проституция. В последние годы на улицах города в разгар рабочего дня можно наблюдать группки праздношатающихся мужчин вполне трудоспособного возраста. Преподаватели местных филиалов ВУЗов сообщают об удручающе низком качестве человеческого материала, с которым им приходится работать»¹.

Следующий вывод: скорого улучшения ситуации не будет. «Нужда – не ржа, а железо ест», - говорит русская пословица. Бедность, как известно, затягивает. Появляется привычка выпрашивать деньги и угождать подающему, появляются сомнительные партнеры; в итоге, качество местной власти деградирует, портится репутация и становится сложнее заслужить доверие добросовестных людей»². А добросовестный инвестор району очень нужен. 10-20 лет для преодоления последствий катастрофы такого масштаба – не срок. Если не удастся привлечь инвестиции самостоятельно, единственным выходом может стать слияние с одним из более мощных соседних районов.

В-третьих,  сегодня муниципальные ли, независимые ли по своему происхождению учреждения культуры Павловского Посада и их руководители могут надеяться только на поддержку местной власти, которая постепенно приходит к осознанию необходимости создания положительного инвестиционного имиджа своего района. Не все так мрачно. Полученный, например, Павловским Посадом статус исторического города в совокупности с планами областного правительства заняться развитием дорожной сети Подмосковья дают шансы на развитие туризма и сферы услуг. Московская дороговизна может дать шанс складскому бизнесу. Ну и, может быть, кто-то из местных руководителей ещё интересуется такими полузабытыми вещами, как поддержание общего культурного уровня населения на приличном уровне.

Наконец, не стоит обольщаться насчет последствий нынешнего нефтяного бума. Москва, Питер, Новосибирск и Сургут – ещё не вся Россия. Большую её часть составляют «павловопосадские районы». Поэтому в этой стране так называемые «очаги культуры» всегда были не столько порождением инициативы «снизу», сколько средством оцивилизовывания населения «сверху». По меткому замечанию Пушкина, единственным носителем цивилизации в России является государство»³. «Снизу» объединялись, в основном, не по высоким интересам, – а для выживания. Либеральная парадигма нереализуема в России, находящейся на стадиях до- и индустриального развития. Очевидно также, что описанная среда консервирует показатели России на хофстедевской шкале координат на обозримую перспективу.

Организованный павловопосадским энтузиастом музей истории русского платка так и не стал нормальным – с либеральной точки зрения – независимым частным учреждением, каким он задумывался в середине 1990-х годов. Однако он существует и даже получил небольшой грант от фонда Чарльза Мотта. Доверчивые американцы удовлетворились чтением поданных бумаг, не поехали в Россию и не испытали культурного шока от знакомства с местными бытовыми и бюрократическими реалиями. Впрочем, приняв вышеизложенное к сведению, они, возможно, и не имели бы основания быть сильно разочарованными.

1 Расчеты проведены на основании официальных статистических данных Министерства экономики правительства Московской области (публичный доступ: www.mineconom.ru)  Использованы также следующие источники: CIA Factbook 2004; Телицына И. «Доходное место: бизнес рисует новую экономическую карту России» // «Компания» №35(331), 2004; веб-сайты органов власти Московской области (www.mosoblonline.ru и др.).

2 Околоскандальный контекст, в котором Павловский Посад от случая к случаю упоминается в публикациях центральной прессы, позволяет предположить, что единственным «рыночным» ресурсом района является возможность оформить просителям жилье и прописку в Подмосковье.

3 См. черновик письма его П.Я.Чаадаеву 19 окт. 1836 г. (ПСС, т.X):  «Что надо было сказать и что Вы сказали, это то, что наше современное общество столь же презренно, сколь глупо; что это отсутствие общественного мнения, это равнодушие ко всему, что является долгом, справедливостью, правом и истиной, ко всему, что не является необходимостью. Это циничное презрение к мысли и к достоинству человека. Надо было прибавить (не в качестве уступки, но как правду), что правительство все еще единственный европеец в России. И сколь бы грубо и цинично оно ни было, от него зависело бы стать сто крат хуже. Никто не обратил бы на это ни малейшего внимания».